«Они могут даже пропустить, но вслед просто выстрелить по машинам» — Жительница Херсона

Украинский город Херсон сейчас находится под контролем российской армии. Многие россияне думают, что для херсонцев это благо и «мы освобождаем их от фашистов», в реальности дела обстоят сильно иначе. Наш редактор Данил Беляков поговорил с девушкой, которая до сих пор находится на оккупированной территории и узнал о том, как в Херсоне жили люди до начала войны и как изменило их жизнь вторжение путинских солдат.

— Расскажи о себе, как давно ты живешь в Херсоне, какие у тебя увлечения?

— Сейчас я нахожусь в Херсоне, я живу тут всю жизнь. Здесь я родилась, выросла, училась, а после окончания школы я приехала во Львов. Во Львове прожила два года. Я собиралась остаться во Львове, но из-за пандемии вернулась к родителям.
Мне нравится знакомиться с кем-нибудь, с новыми людьми. Моё хобби – это общение с людьми. Без общения мне очень тяжело. Ещё я рисую, а раньше играла на фортепиано, хотя сейчас бы не вспомнила ни одну песню. Я люблю смотреть аниме, какие-то сериалы, особенно короткие.
Вообще, если честно, я люблю работать. Это странно как-то звучит, но я люблю пробовать что-то новое. Я работала и баристой, и няней в частом детском садике, и официанткой. Работаю, если можно так сказать, с 14 лет. Но сложно говорить, что прямо «работала» тогда. Мне просто было интересно, было желание немного помогать маме. Я тогда раздавала «пакеты» СИМ-карт. Мы познакомились с одной девочкой, скажем так, с коллегой. Потом мы встретились, когда я вернулась в Херсон из Львова, в 2020 году, сейчас это одна их моих лучших подруг. Это вообще такое супер-забавное знакомство.


— Сейчас ты в Херсоне с родителями. Почему вы остались там до этого момента и не планируете ли уехать?

— Херсон захватили через пару недель, оккупировали. Я, честно говоря, сперва очень сильно хотела уехать, но переживала, боялась. Мои родители настолько спокойны были, не знаю… Они почему-то думали, что это все закончится быстро, и никто нас не захватит. Они как-то оптимистично были настроены. А я сразу как будто бы поняла, что началась страшная война, а родителям, мне кажется, просто не верилось. Они сами выросли Грузии. Там тоже была война, они знают по поводу всех нюансов, и когда у нас уже стали вводить комендантский час, тогда моя мама и мой отец… Они проснулись. Они будто бы поняли что это действительно не шутки, и продлится это еще долго. Тогда они стали искать какие-то пути обхода, скажем так. Но уже было поздно. Моя мама очень сильно переживала, когда ввели комендантский час, она меня вообще не выпускала. И отец тоже.

Мы раздумываем над вариантами переезда. Это просто нелегко сделать. Нужен человек который согласится перевозить, нужна машина и нужны деньги. Я не скажу, что с этим у нас всегда было хорошо, но просят «нормальные» такие суммы, которые мы пока не можем оплатить, чтобы выехать с Херсона, поэтому мы тут. Я вообще планировала, если выезжать куда-то, то на территорию, подконтрольную Украине, потому что другая страна – это всё-таки другая страна. Мне боязно туда ехать. Я знаю, что на территории, подконтрольной Украине, я встречу людей, которые меня понимают, с которыми мы найдем общий язык.

— Как в целом отразилась оккупация российской армией на быте жителей Херсона?

— Город пустой. Уезжало много людей и позакрывались многие заведения, куда я ходила после работы с друзьями. Это те заведения, в которых мы оставили просто кучу классных, счастливых воспоминаний. Взять даже год назад. Прошлой весной мы с друзьями ходили очень часто на природу. Мы ходили к речке, часто на пикники выбирались, играли в кофейне в настольные игры, и вообще можно было пройти спокойно по городу. Слышно было музыку всегда отовсюду. А сейчас просто выходишь, и если видишь людей, то там есть еда.
У нас куча блок-постов, постоянно проверяют машины. Солдаты могут спокойно попросить мужчин чтобы они разделись. Они ищут какие-то татуировки, еще какие-то опознавательные знаки. Смотрят, нет ли оружия. Есть истории от нескольких знакомых, к которым просто вламывались в квартиру. Они же не пропускают наши продукты, поэтому в магазинах нет того, что было раньше, понятное дело. Я сидела, думала «Хорошо, что сейчас весна, а не зима. Сейчас овощи, фрукты есть. А была бы зима?».
-Все подорожало, в два раза точно. На некоторые продукты можно и в три раза найти, что подорожали. Ну и в принципе некоторые продукты вообще не достать. Молочку свежую тяжело найти, например. Первое месяц у нас были огромные очереди за хлебом, и вообще куда-либо. Если где-то есть еда, это прямо «Ого, ничего себе. Где-то есть еда». Люди стояли огроменную очередь, по два, по три часа спокойно, и то не всегда как бы хватало. Ты мог отстоять час и могли сказать «Всё, хлеба нет», и ты такой «Ну, ладно», и пошёл домой. Да и работы в принципе тоже нет.

— Как обстоят дела со средствами гигиены?

— Как показатель самого важного и необходимого для девочек — это прокладки. Сейчас их практически невозможно достать, это как золото. Раньше я могла спокойно пойти в любой магазин и взять их гривен за 30. Сейчас, если они где-то и есть, то стоить они будут около 220.

— Расскажи, что сейчас со связью?

— У нас до этого пропадала связь периодически, но минут на 15. И то даже не связь, а сам интернет. Самая большая «тишина» была с 30 апреля по 4 мая. Мы с друзьями всегда связываемся через интернет, в крайнем случаи звоним друг другу. А, когда связь пропала, на день второй где-то они пришли и звали меня под окнами. Мы прямо как будто вернулись в детство, тоже без телефонов. Как-будто бы, это было такое забавное время, но при этом, мы не знали где живут некоторые люди. Было довольно тяжело и мы переживали за них.

Фото: BBC

— Расскажи, как теперь относятся в Херсоне к россиянам. И какое отношение к ним у тебя лично?

— Не хорошо, совсем не хорошо. Раньше было иначе. Мы с моими друзьями раньше планировали съездить в Питер. В Москву было бы дороговато, но Питер нам всегда казался очень душевным и хотелось там побывать, пообщаться с людьми, походить на концерты. У меня в Питере есть подруга, которая после 11 класса уехала туда учиться, а я во Львов. И мы долгое время хвастались какой город лучше и чем они похожи.

Сейчас многие русские исполнители перестали для нас быть теми, на кого мы раньше ровнялись.

Хоть это и тяжело делать, мы поддерживаем Украину. Очень опасно, если честно, высказываться на улицах. Громко лучше этого не делать, особенно при русских солдатах. Я теперь максимально негативно отношусь к русским солдатам. Особенно тем, которых я вижу у себя в городе. Когда они раздают гуманитарную помощь, они позволяют себе прикрикнуть как-то на ту очередь, которая выстроилась. А там стоят бабушки и дедушки, то есть — из-за вас они не могут сейчас купить какие-то элементарные продукты, а вы на них еще орёте, за то что они просто хотят получить какую-то еду…
К гражданам [РФ] мне тяжело быть максимально негативной. У меня есть друзья, которые прямо максимально негативно теперь относятся к русским. Но я так не могу, потому что у меня есть друзья в России. В первые дни войны мне написали две девочки и писали на протяжении всего периода «что, как я?». Мы с ними очень хорошо общаемся. Они вообще ни коим образом не поддерживают действия России в Украине. Из-за такой, наверно, личной привязанности я понимаю, что не все такие. Не все так мыслят, не все поддерживают войну, поэтому я не могу негативно относится ко всем.

Не хочешь ли ты сейчас с друзьями уехать из Херсона?

— Если кто-то едет, он едет со своей семьей. Сейчас не убивают, сказали что будут выпускать примерно до 9 числа(мая). Выпускают только в направлении Крыма. Но, я думаю, это не очень безопасно, если честно. Те мои друзья, что проезжали мимо блок-поста, рассказывают, что всегда солдаты говорят одну и туже фразу «вы поаккуратнее, это мы вам попались нормальные, другие могли бы и выстрелить». Это не в городе, а именно в области. То есть, солдатам могло что-то не понравиться в действии, манере речи, еще что-то при проверке. Может какую-то фотографию найдут. Они могут даже пропустить, но вслед просто выстрелить по машинам или в стеклам. Именно из-за этого я не выезжала после того, как прошел месяц. Я слышала эти истории от близких и я боялась. Было очень страшно. Я не выезжала даже в город особо.

Мы не указываем имени девушки, чтобы сохранить ее анонимность. Для нас очень важна безопасность спикера. В нынешних условиях мы обязаны уделять этому особое внимание.
Фото: Фокус

Поделиться